Введение
Обувь, как часть костюма, изначально имеет множество самых разных назначений. Кроме утилитарной функции защиты ног от механических повреждений и климатических условий, она выполняла опознавательную функцию этнического происхождения, подчеркивала социальное положение и материальное состояние ее владельца. Обработка найденных в слое фрагментов кожаной обуви дает богатый материал для определения уровня развития ремесла, а также хранит самую разнообразную информацию, способствующую решению ряда вопросов далеко выходящих за рамки проблем связанных с развитием кожевенно-сапожного производства.
Московская кожаная обувь остро нуждается в дальнейшем исследовании. Долгие годы эта категория археологических находок не привлекала внимания специалистов. Показательно, что при упоминании московской обуви, российские археологи до сих пор ссылаются на материалы Зарядья (Попова, 2001. С. 218; Курбатов, 2001а. С. 226), раскопанного более полувека назад. Предлагаемая работа, построенная на изучении обувных коллекций, собранных при раскопках 1933-2003 гг., восполняет этот пробел.
Основным источником для изучения московской средневековой обуви являются археологические коллекции, хранящиеся в фондах музеев и исследовательских организаций. Если у сапожников и существовали какие-либо ремесленные трактаты, определяющие уровень их знаний, то до наших дней они не дошли. Тем не менее, в нашем распоряжении имеется их многочисленная продукция, которая сохраняет следы эволюции
i
промысла (Джонс, 1976. С. 31). Во влажном, гумусированном слое Москвы детали кожаной обуви встречаются достаточно
4
часто. При раскопках сапожных мастерских или мест утилиза-ции отходов, их количество достигает десятков тысяч единиц, значительно превышая объем керамики. Однако при обилии обувных деталей, как правило, возникает проблема их обработки, поскольку описание и систематизация этой категории археологических находок вызывает затруднения у археологов не знакомых со сложными приемами раскроя и сборки обуви (особенно моделей развитого средневековья). Материалы отчетов показывают, что в лучшем случае в них приводится статистика общего количества найденных в пласте (слое) обувных деталей без определения их форм (головки, задники, подошвы, «¦ голенища и т.д.) и размеров. Еще реже в отчетах встречаются
указания на типы и расположение соединительных швов. По этой причине основная часть материала навсегда исключается из научного оборота.
Возможность извлечения информации из вещи зависит от принятой исследователем системы описания и классифици рования материала. Та же проблема возникает при создании баз данных, которые обеспечивали бы удобство ввода-вывода информации, возможность ответов на максимальное число запросов. В поисках оптимальной методики для описания и систематизации обувных коллекций, автор не стремился Ф к созданию собственной системы. Археологу-практику та-
! кая задача не под силу. На наш взгляд, для описания такого
дробного материала как обувные коллекции, более всего подходит конструктивно-морфологический и системный подходы. Они предполагают раздельное изучение таких подсистем как: материал, технология и морфология. Разделение обусловлено тем, что названные выше подсистемы хотя и связаны между собой, но развиваются в соответствии с соб-
ственными закономерностями (Щапова, Лихтер, Столярова, 1990. С. 5). Обработка материала на основании принципов системного подхода позволяет отделить изучение формы вещей от изучения техники их изготовления, а затем выявить характер их взаимодействия.
Хронологические рамки исследования ограничены периодом с середины XII в - до середины XVIII в. Нижний рубеж обусловлен 1147 годом — датой первого упоминания Москвы на страницах Ипатьевской летописи (ПСРЛ, 1910. Стб. 339) примерно совпадающего, как следует из археологических раскопок в Кремле, со временем возникновения города на Боровиц-'* ком холме (Панова, 2000. С. 40-55). К этому периоду принадлежат
древнейшие из имеющихся у нас образцов кожаной обуви, обнаруженных в основании культурного слоя на территории Кремля и Китай-города.
Верхней границей данной работы служит середина XVIII в. В это время формируется новая схема конструирования и сборки моделей, лежащая в основе современного обувного производства. К середине XVIII в. мануфактурное производство Москвы приобретает новый, четко очерченный профиль, в рамках сектора легкой промышленности (История Москвы, 1997. С. 314).
Отдельно следует оговорить использование в диссертации материалов XVIII в. Отметим, что в музейных фондах обувь первой половины XVIII в. практически отсутствует. Отечественные публикации обуви этого времени нам также не известны. Единственным поступлением, в этом случае, остаются археологические коллекции. В этой связи хотелось бы отметить, что за последнее время отношение к охране и исследованию поздних археологических памятников существенно изменилось. Согласно Конвенции об охране археологического наследия, разработанной
международным комитетом Совета Европы в 1988-1991 гг., вер-хняя граница археологических исследований поднялась до XIX в включительно (Смирнов, 2000. С. 56-58). Поэтому, на наш взгляд, завершить описание средневековой обуви моделями Нового времени, вполне правомерно. Хронологически наше исследование предваряет работу сотрудника отдела ткани и костюма ГИМ Т.С. Алешиной, посвященную описанию обувных моделей второй половины XVIII -нач. XX вв. (Алешина, 1997).
Исследование московской обуви представляет интерес для обобщающих работ по изучению городского ремесла и истории костюма. Полученные здесь результаты могут заинтересовать, *¦ культурологов, антропологов, а также современных обувщиков-
технологов.
Диссертация состоит из введения, четырех глав и заключения. К работе прилагаются справочники - классификаторы, терминологический словарь, иллюстрации, а также каталог кожаной обуви (Приложение 6. Том П.).
Глава I. Обзор источников. Литература.
*
1. Обзор источников
1.1. Археологические источники.
Кожевенно-сапожное ремесло в средневековой Москве можно исследовать в основном по археологическим материалам, поэтому базой для изучения обуви послужили обувные коллекции, сформированные при раскопках в историческом центре города. Кроме этого, для подготовки диссертации была собрана вся имеющаяся в нашем распоряжении информация: публикации, музейные коллекции, материалы отчетов, а также специальные приложения «• к отчетам, написанные диссертантом во время работы в составе
Центра археологических исследований г. Москвы.
Началом археологического изучения Москвы можно считать охранные раскопки, организованные во время сооружения первой очереди московского метрополитена в 1932 г. Среди многочисленных находок археологов упоминаются и детали кожаной обуви (Арциховский, 1947. С. 7). Однако в отчете приводится лишь краткое упоминание этих предметов. Так, среди находок из шурфа у Владимирской башни Китай-города говорится о «... типичных татарских туфлях хорошей сохранности с острыми, загнутыми вверх носами» (Пассек, Киселев, Потапов, Арциховский, Коробков, 1934. С. 37, 38). Отсутствие фотографий и рисунков кроя не позволяет составить четкого представления о найденной там обуви. По-видимому, в шурфе были обнаружены сапожные опорки (сапоги с выпоротыми голенищами), ошибочно принятые за татарские туфли.
Нам известно что, ситуация сложившаяся при строительстве московского метрополитена, исключала возможность проведения стационарных раскопок. О характере этих исследований
8
красноречиво свидетельствуют следующие строки археологи-ческого отчета: «Задача археолога сводилась исключительно (зачеркнуто) к наблюдениям и фиксации того, что ему удастся захватить (исправлено на обнаружить) в процессе строительства» (Пассек, Киселев, Потапов, Арциховский, Коробков, 1934. С. 16). Тем не менее, до наших дней сохранилось несколько образцов найденной там обуви, переданной на хранение в ГИМ (Коллекционная опись № 1087).
Еще одна обувная коллекция была сформирована в 1941 г. при охранных раскопках П.Н. Миллера и М.Г. Рабиновича в Зарядье, на месте предполагаемого строительства гостинично-»¦' го комплекса «Россия». Она представлена разрозненными
деталями, количество которых составляет 64 единицы и обрезками от раскроя насчитывающих 12 штук. В настоящее время эта коллекция также хранится в ГИМе (Коллекционная опись № 1497). Место этих раскопок и характер культурного слоя можно указать лишь приблизительно, поскольку отчет об этих исследованиях не сохранился. Очевидно, работы были прерваны Великой Отечественной войной. Анализ коллекции позволяет предполагать, что имеющиеся там детали были собраны в культурных напластованиях XV-XVII вв.
В 1951-1957 гг., в связи с начавшимся строительством в Заря-» дье гостиничного комплекса «Россия», проводились широкомас-
i штабные археологические работы. Одной из самых массовых ка-
i 1
тегорий находок в культурном слое Зарядья, являлась кожаная обувь. Притом, что в коллекции отбирался далеко не весь массовый материал, более тысячи обувных деталей было передано в фонды отдела археологии Государственного исторического музея (Коллекционная опись № 1817) и Музея истории города Москвы (Коллекционные описи №№ 27081, 7396, 7397). Для разбора «ар-
хеологической кожи», основную массу которой составляли обув-ные детали, была привлечена группа сотрудников кафедры технологии обуви Московского технологического института легкой промышленности в составе Ю.П. Зыбина (руководитель), И.С. Ше-стаковой и И.А. Богданова. Результаты этой работы были оформлены в качестве приложения к археологическому отчету (Зы-бин, Шестакова, Богданов, 1952) и впоследствии опубликованы Ю.П. Зыбиным в журнале «Известия ВУЗов. Технология легкой промышленности» (Зыбин, 1958; Зыбин, 1960; Зыбин, 1961).
Работа московских обувщиков-технологов стала первой попыткой обработки всего объема кожаной обуви. Обилие мате-»¦ риала дало возможность выявить характерные способы раскроя,
пошива и декорирования средневековых моделей. Ценность этих исследований существенно повышают результаты экспериментального тестирования и химических анализов образцов кожи, выполненных в лаборатории кафедры (Зыбин, Шестакова, Богданов, 1952). Исследования московских технологов высоко оценил А.В. Курбатов, определив их как начало нового этапа развития научных представлений о кожевенно-сапожном ремесле (Курбатов, 1997 б). Тем не менее, в приложении отсутствует под-робное описание деталей и четкое хронологическое членение обувных конструкций. Очевидно, для технологов узкая датировка обуви представлялась второстепенной задачей, а археологи, стесненные сжатыми сроками полевых работ, не имели возможности для систематизации и описания всех массовых находок (Рабинович, 1964. С. 78).
В дальнейшем, сведения, полученные московскими обувщиками, были использованы М. Григорьевым (М.Г. Рабинович) в статье о московской археологии (Григорьев, 1953. С. 321-359), а затем суммированы в его книге «О древней Москве»
10
(Рабинович, 1964). Нам остается лишь сожалеть, что эта работа не получила последующего развития. После окончаний раскопок в Зарядье, стационарные археологические исследования в столице фактически прекратились. На протяжении последующих тридцати лет они ограничивались наблюдениями за строительными работами.
Лишь в 1988 году в историческом центре Москвы возобновились широкомасштабные археологические раскопки, проводившиеся московской экспедицией ИА АН СССР, работавшей под руководством С.З. Чернова в Историческом проезде (Чернов, 1988). В обширной коллекции индивидуальных находок переданных на хранение в ГИМ (Коллекционная опись № 2663), присутствует 85 разрозненных обувных деталей, собранных в заполнении слоя XV-XVII вв. Хорошая стратиграфия культурного слоя и тщательность проведенных раскопок существенно повышают ценность этих находок.
На следующий год московская экспедиция обследовала Ра-зинский спуск, расположенный в юго-восточной части Красной площади (Чернов, 1989). Основная часть собранной там обуви, насчитывающая одиннадцать предметов, происходит из культурных напластований XVI-XVII вв. Эта коллекция также хранится в ГИМе (Коллекционная опись № 2674).
Разрозненные детали и целые формы XII-XVI вв, сохранились в запасниках ФГУ «Московский Кремль». Они были найдены при археологических наблюдениях проводившихся в 60-90-е годы на территории Московского Кремля (Воронин, 1960; Шеляпина, 1966; Панова, 1974). К сожалению, в отчетах зафиксирована и описана лишь незначительная часть этих предметов, взятых как индивидуальные находки. Тем не менее, коллекцию Московского Кремля выгодно отличает наличие ранней
11
обуви, найденной слоях домонгольского времени. В настоящее время часть этих моделей находится на археологической экспозиции, размещенной в подклете Благовещенского собора. Остальной материал хранится в фондах отдела археологии ФГУ-ИКМЗ «Московский Кремль».
В девяностые годы широкомасштабные раскопки в историческом центре Москвы проводились Центром археологических исследований г. Москвы (в дальнейшем ЦАИ) под руководством А.Г. Векслера. Наличие большого объема обувных деталей, собранных в ходе работ, потребовало их правильного технологического описания и систематизации. За время работы в ЦАИ, диссертантом были обработаны и опубликованы коллекции обуви с Манежной площади, Старого Гостиного двора, ул. Ильинки, ул. Арбата, ул. Пречистенки.
При охранных раскопках 1993-1995 гг. на Манежной площади скопление изделий из кожи было зафиксировано на месте располагавшейся здесь в XVII в. стрелецкой слободы и на территории женского Моисеевского монастыря (XVI-XVIII вв.). Собранная здесь коллекция «археологической кожи», основную часть которой составляли детали обуви, насчитывала более 2500 экземпляров. Она включала разрозненные детали и целые формы, часть которых была реконструирована в камеральной лаборатории ЦАИ (Векслер, Осипов, 1997). Лучше других сохранились кожаные туфли, обнаруженные в погребениях некрополя Моисеевского монастыря (Векслер, Осипов, 1999).
Обширная коллекция изделий из кожи и обувных деталей, насчитывающая более 4000 экземпляров, была собрана в 1997 году при раскопках Старого Гостиного двора. Многочисленные обрезки от раскроя и сапожные инструменты, зафиксированные в южной части здания, маркируют деятельность сапожной
12
мастерской, существовавшей здесь в XV в. (Векслер, Осипов, 2000).
Более 2000 деталей удалось собрать при охранных раскопках на ул. Ильинка в 1996 году в слое XIII-XVI вв. (Векслер, Осипов, в печати, б). Исследования проводились на участке, примыкающем к Красной площади (нагорная часть Великого посада), освоение которого началась еще в домонгольский период (Беляев, 1994. С. 42). Ценность этой коллекции придают фрагменты кожаной обуви, сохранившиеся в ранних напластованиях, перекрытых ярусами мостовых первой половины XIII в. (Векслер, Кондрашев, Лагутин, 1996).
Около 1500 изделий из кожи, было зафиксировано в течение трех полевых сезонов 1995-1997 гг. на ул. Арбат д. 1/7, где площадь исследований составила 334 м.2 Основная часть этих находок представлена разрозненными деталями обуви. Кроме этого в слое зафиксированы конструктивные узлы и полные формы (Векслер, Осипов, а. в печати). Кроме изделий из кожи, в слое XVI-XVII вв. были найдены 93 обувные железные подковки, которые были описаны и систематизированы (Векслер, Лихтер, Осипов, 1997).
Раскопками 1997 года, на ул. Пречистенка, были зафиксированы следы деятельности сапожной мастерской (Векслер, Осипов, 1997). Скопления обрезков от раскроя и деталей кожаной обуви, насчитывающие 14000 единиц, представляли собой плотно спрессованную массу, размещавшуюся на площади 16 м.2 Хорошая сохранность кожи позволила восстановить технику раскроя и сборки обуви, а также выявить наиболее распространенные фасоны, бытовавшие в третьей четверти XVII в.
Значительные скопления деталей кожаной обуви были отмечены на таких объектах ЦАИ как: Кадашевская набережная,
13
|«
Молочный переулок, Космодемьянская набережная, улицы Большая Дмитровка и Болотная. Описание собранных там обувных коллекций, было выполнено в виде приложения к соответствующим отчетам (Векслер, 1996; Векслер, 2001; Векслер, 2002; Векслер, 2003).
При раскопках 1996 года на Кадашевской набережной, в заполнении сгоревшей постройки пер. пол. XVII в., сохранился полный набор детского сапожка, который удалось реконструировать (Векслер, Осипов, 2000. С. 162). На остальной площади раскопа была собрана коллекция обувных деталей и железных сапожных подковок, которая была нами описана (Осипов, 1996).
В 2000 году, при земляных работах по трассе Молочного переулка, в заполнении засыпанного оврага были найдены изношенные детали кожаной обуви начала-первой половины XVIII в., насчитывающие около 500 экземпляров. Скопление представляло собой утилизацию изношенных моделей. Основная часть найденной здесь обуви представлена низкими формами обуви с рантовым креплением подошвы (Векслер, 2001)
Разрозненные детали кожаной обуви, насчитывающие 85 единиц, были собраны при археологических наблюдениях 2001 года на строительстве музыкального центра на Космодемьяновской набережной. До 1783 года эта территория представляла собой затопляемую пойму Москвы-реки. Основная часть обнаружен-ной здесь обуви имеет характерные признаки моделей Нового времени, изготовленных при помощи т.н. затяжных колодок (Осипов, 2001).
Обувные детали в количестве 300 единиц, составили коллекцию, собранную при раскопках на ул. Большая Дмитровка д. 17 в слое XV-XVII вв. Основная часть находок представлена фрагментами мужской обуви, среди которой отмечены по-
14
дошвы довольно крупных размеров (до 320 мм). Особый интерес представляют скопления деталей обуви найденные в заполнении двух ям, датирующихся автором отчета концом XV в (Осипов, 2002).
Полторы сотни обувных деталей и их обрывков были зафиксированы при раскопках в феврале 2003 года в заполнении сооружения середины — второй половины XVIII в. на Болотной улице. Собранная здесь обувь представлена башмаками и туфлями рантовой конструкции. Здесь же был найден валенок, с нашитой поверх войлока кожаной подошвой и деталями верха (головкой, задником) (Осипов, 2003).
На основе вышеописанного материала в Музее археологии (филиал Музея истории г. Москвы) была организована выставка по истории московской кожаной обуви «След в истории», проходившая с декабря 2001 г по май 2002 года (Осипов, 2000).
1.2. Письменные источники.
Анализ обувных коллекций дополняют сведения письменных источников, как отечественных, так и иностранных. Их использование может оказать существенную помощь при выяснении сырьевой базы сапожного производства, а также для реконструкции процессов ремесленного обучения.
В Переписных книгах московских дворов XVII столетия (Переписи московских дворов XVII столетия, 1886), Росписном списке города Москвы 1638 года (Росписной список города Москвы 1638 года, 1911). и Переписных книгах города Москвы (Переписные книги города Москвы 1665-1676 гг, 1911), зафиксированы ценные свидетельства, отражающие уникальные черты московского кожевенно-сапожного ремесла. В частности, из переписи 1638 г. можно заключить, что сапожники — одна из самых мно-
15
гочисленных ремесленных специальностей в Москве. В это время здесь насчитывалось 125 сапожников, не считая башмачников, подошвенников и чеботников (Переписные книги города Москвы 1665-1676 гг., 1911). Упоминание таких специальностей как башмачники, подошвенники, и чеботники наглядно демонстрирует процесс дальнейшего разделения труда, которое происходит уже внутри ремесленников, занимающихся пошивом обуви. Письменные источники указывают и на тот факт, что шитьем обуви в Москве занимались выходцы из различных городов. Так, в переписных книгах 1665-1675 гг. указано, что во дворах от «Ильинского крестца по Москворецкия водяные ворота проживало 14 сапожников». Среди них упоминаются Калужане, Вязьмичи, Костромичи (Переписные книги города Москвы 1665-1676 гг. 1911. С. 30,31,89,136,193). Как «делавший сапоги» также упомянут во-логжанин, посадский человек Данило Иванов (РГАДА. Разрядный приказ, разрядные вязки № 4. ЛЛ. l-2/об.).
Обилие иногородних ремесленников, работавших в Москве явилось результатом переселенческой политики, активно проводившейся московским государством. Так, сведения об увезенных в Москву, вместе с прочими ремесленниками, сапожниках и кожевниках, имеются в Новгородской писцовой книге (Майков, 1911. С. 22,24,43,44,65,70).
Обычно сапожники старались селиться в людных местах: вдоль оживленных улиц, ближе к торгу. Удачно расположенная мастерская давала хороший доход, поэтому ремесленники подолгу жили на одном месте. К примеру, в описи Китай-города 1695 года, упоминается 5 сапожников (ЧОИДР, 1905. С. 60). Сам факт того, что они оказались включенными в общую перепись, не преследующую цели учета лиц снимавших жилье, свидетельствует об их продолжительном проживании.
16
Письменные источники могут способствовать реконструкции процесса обучения сапожному делу. О том, что такое обучение существовало, свидетельствует следующая запись: «Шьвьець показает оученику, како, резальник дрьжаще, резати оусьмъ и, коюгою дрьжящи, шити сапогы» (Срезневский, 1912. С. 262).
Известно, что в ученики к сапожнику, как и в других ремесленных специальностях, поступали в основном дети посадских людей (Бахрушин, 1954. С. 103). Взаимные отношения между мастером и учеником определялись «учобную записью» (РГАДА. Стб. Прик. стола № 786). Отданный в ученье на «урочные годы» мальчик, как правило, жил у мастера. Записи являлись обязательным условием ученичества, так как без таковой ученик не имел права жить у мастера, а мастер не имел никакой власти над учеником.
Обычай требовал, чтобы мастер, по окончании учебы, снабдил ученика орудиями своего производства т.н. «снастью» в обязательный набор которой входили: «трое сапожные деревье (т.е. три пары деревянных колодок-правил — О.Д.), наметы и шилье и всякая сапожная снасть» (РГАДА. Приказные дела старых лет. 1686 г. д. 167. лл. 4-8).
Сложная технология сапожного производства и высокие требования к качеству обуви, заставляли ученика серьезно относиться к своей профессиональной подготовке. После окончания учебы молодой человек становился подмастерьем, занимавшим промежуточное положение между учеником и мастером. В этом звании он должен был пробыть по крайне мере три года (ПСЗ, 1830, № 19187). Впоследствии, чтобы самому стать мастером, подмастерье должен быть дважды освидетельствован, продемонстрировав свою работу и выполнив, в определенный срок, заданный от Управы урок. Для прохождения «экзамена» на должность мастера устанавливался возрастной ценз — не моложе 24 лет.
17