' ВВЕДЕНИЕ
i
: Исследование в рамках философии или науки в целом подразумевает
; принадлежность к той или иной школе, к тому или иному направлению. Эта
характерная черта наблюдается с зарождения философствования в Древней
! Греции и до сего дня, будь то платоновская Академия или официальная
j
'. советская философия, Венский кружок или прагматизм. Считается, что они
имеют свою традицию, язык, проблематику. Такого рода многообразие { идеологи тех или иных направлений упрощают, противопоставляя свое видение
| реалий всем остальным, вместе взятым.
Классическими примерами являются "партийный" подход марксизма-ленинизма как решение "на современном этапе" "основного вопроса философии", попперовское "открытое общество" и "его враги", "статическая религия" и "динамическая" А. Бергсона и т.п.
Эти регулярности, несмотря на свою привлекательность в определенной среде, из-за своей тенденциозности не стимулируют более тщательные исследования поставленных вопросов.
Другой крайностью является отказ от любого рационального контекста, на фоне которого и возникают корректные вопросы. Здесь речь идет о так называемых "субъективизме", "психологизме", "волюнтаризме" и т.д.
Аналитическая философия как направление в этом отношении мало чем отличается от других. Основная задача данного исследования не впасть в одну из крайностей, тем более что одной из заслуг этого направления и является попытка найти "золотую середину".
Проблема объяснения - одна из многих дискутируемых в этом направлении. Поэтому естественно кратко остановиться на "легенде" всего направления и попытках идентифицировать его место и роль в философии и науке.
4
По "легенде" на протяжении долгого времени только "мифическая картина мира" служила людям для удовлетворения своего интеллектуального \ любопытства. Космические процессы являлись непосредственной основой
повседневного опыта. Анимизм первобытных людей и известного возраста человека наглядно это демонстрирует. Миф концентрирует в себе опыт тысячелетий и является единственной нитью, проводником из прошлого в будущее. "Мифическая картина мира" доминирует и сегодня, но эти мифы питает уже не столько традиция, сколько искусственно созданные авторитеты. Чаще всего они создаются бессознательно.
Путь от "мифа" к "логосу" проложили древние греки. По мнению
I аналитиков (в дальнейшем для краткости так будем называть сторонников
! аналитической философии, имея в виду, что анализом, как и синтезом, не
| пользуются только люди с патологическими отклонениями), больше в этом
. преуспели сторонники Пифагора и Платона. Прежде всего, благодаря
,4 осознанию необходимости особого, отличного от обыденного, языка и новых
методов исследования реальности в целом. Сам факт их наличия разрушает
i традицию как источник "мифической картины мира" и создает
"метафизическую картину".
В этом месте, на наш взгляд, "легенда" впадает в крайность, принижая заслуги Аристотеля. Вероятно, из-за принципиальной несовместимости, например, "Физики" Аристотеля и современного состояния физики. Именно Аристотель ввел, говоря аналитическим языком, методологические правила удаления столпов мифической картины мира: пегасов, единорогов, русалок и т.п. Это, прежде всего, его категориальная система, позволившая идентифицировать объект.
Аристотель и номинально, и реально положил основание для первых метафизических теорий в естествознании. А это уже новый этап исследования мира, на котором традиция играет уже второстепенную роль.
5
В метафизической картине мира на первый план выдвигается тезис и его обоснование. Критика получает моральное право для поиска истины и своего существования. Результатом стало открытие логики и рациональной традиции в целом.
В отличие от современных аналитических исследований первые теории не исходили из относительно несомненных фактов для дальнейших обобщений. Понимание шло от целого к частностям, где целое носило универсальный , характер. Методология дедуктивных наук отождествлялась с собственно
наукой. Доказательство и предшествующие ему логические операции считались средством для получения полного и окончательного знания. Подобные претензии вызывали скептицизм, а затем попытки выработать новую методологию.
Исследователь аристотелевской силлогистики Ян Лукасевич отрицал, что Аристотелю принадлежит приписываемый силлогизм: '^ Все люди смертны,
Сократ - человек, i следовательно,
Сократ смертен.
"Сократ - человек" - это единичное предложение, потому что его субъект "Сократ" - единичный термин. Аристотель же не вводит в свою систему единственных терминов или посылок" [49, с.34]. Силлогизм принадлежит перипатетикам, а это, как известно, не одно и то же.
Этот пример соответствует характеристике метафизического познания. Но фактом является и то, что сам Аристотель не распространял методологию на другие области своих исследований, а математикой, в отличие от Платона и его Академии, вообще не занимался.
Другим фактом, заслуживающим внимание, являются попытки некоторых аналитиков пересмотреть роль метафизики в исследовательских программах. Например, М. Вартофский в статье "Эвристическая роль
6
метафизики в науке" пишет: "...появились первые осторожные попытки открытия заново роли метафизики в науке" [14, с. 43], и далее: "...описание структуры науки является моделью (интерпретацией, отображением) более общей и абстрактной теории той структуры, которую я рассматриваю как метафизическую систему. Таким образом, изучение метафизических систем дает наиболее строгие, систематические и абстрактные средства для построения таких моделей" [14, с.84].
Эти факты должны смягчить однозначную характеристику метафизики, больше присущую "среднему этапу" истории аналитической философии.
Миф об окончательном знании был разрушен, как считается, английским эмпириком Д. Юмом. Последователь Д. Локка скептически отнесся к использованию понятия "причина" и законам, ее использующим. Логическое заключение из прошлого в будущее, как доказывал Юм, невозможно, так как естественнонаучный закон не верифицируется, то есть не доказывается с '4 помощью наблюдений. Если не существует неэмпирического знания, то как
возможна наука? Как возможно теоретическое знание?
Иммануил Кант пытался позднее избежать выводов Давида Юма. "Кант берет существующее естествознание как эмпирический факт и использует его, как начало всего рассуждения. Как известно, положения математики и механики обладают свойствами всеобщности и аподиктичности. Поскольку же эти положения являются продуктами познавательной деятельности, возникает вопрос: как должен быть устроен субъект этой деятельности, чтобы в результате получались подобные положения?" [28, с 119]. Переместив акцент с объекта познания на субъект, И. Кант "спас", по крайней мере, необходимость всеобщих основополагающих начал естествознания, придав рационалистическому учению о врожденных идеях новый облик учения об априорных формах и категориях познания" [47, с. 42].
Кардинальное изменение философствования имело и имеет до сего дня серьезное значение. Основным результатом этого изменения является
7
формирование так называемой "современной философии", охватывающей XIX-XX вв.
Две указанные крайности при характеристике аналитической философии, несмотря на огромное количество публикаций на эту тему, не способствуют росту ее сторонников. Для примера можно сослаться на статью В.Швырева "Философия анализа" в "Философской энциклопедии": "Философия анализа (аналитическая философия) - современное философское направление, которое сводит философию к анализу языковых и понятийных (рассматриваемых обычно так же, как языковые) средств познания. Между отдельными течениями философии анализа существуют серьезные расхождения в понимании объекта, способов и целей анализа. Так, в качестве объекта анализа может выступать или структура языка науки, или средства обыденного языка, или особенности языка самой философии. Сам' анализ может осуществляться либо путем исследований свойств реально существующих языков (так называемая <ф лингвистическая философия), либо путем построения при помощи средств
математической логики искусственных формализованных языков. Как правило, сторонники философии анализа рассматривают "анализ", понимаемый как "чистая" деятельность с языком, в качестве антитезы метафизическим (т.е. философским) учениям о бытии, выражая тем самым линию позитивизма в современной философии" [103, с.347].
Н.С. Юлина в словаре "Современная западная философия" в статье "Аналитическая философия", указывая на существенное различие между теориями, составляющими это направление, подчеркивает "некоторые общие моменты": "Это, прежде всего, "лингвистический поворот" - перевод философских проблем в сферу языка и решение их на основе анализа языковых средств и выражений; "семантический акцент" - акцентирование внимания на проблеме • значения; "методологический крен" - противопоставление метода анализа всем другим формам философской рефлексии и использование его с целью превращения философии в "строгое" и "аргументированное" знание;
8
тенденция к "нейтрализму", освобождению от историко-философских предпосылок; размывание граней между философскими и частнонаучными, логическими и лингвистическими, методологическими и научными проблемами... Аналитическая философия противостоит иррационализму, интуитивизму, спекулятивному идеализму" [108, с. 16].
Судя по материалам "круглого стола" "Аналитическая философия в XX веке", авторы выступлений сходятся на том, что уместней говорить о "характеристике аналитического стиля мышления", чем о "собственно аналитической школе (или школах)" [1, с. 48-93].
Полезно будет в этой работе не говорить об аналитическом стиле мышления, ограничив аналитику так называемой философией логического анализа. Это диктуется не столько самой полемикой "аналитиков английского языка" и "аналитиков, знающих математическую логику", сколько затрагиваемыми здесь проблемами и методами их решения. В силу этого "мы
'•i можем критиковать теории типа витгенштейновской, которая утверждает, что в
то время как наука исследует реальность, дело философии состоит в прояснении значений терминов, а тем самым в очищении нашего языка и устранении языковых головоломок. Для воззрений этой школы характерно, что ее представители никогда не формулируют аргументы, которые можно было бы
i критиковать рационально. Эта школа, следовательно, адресует свой
утонченный анализ исключительно маленькому эзотерическому кругу посвященных. Отсюда следует, что озабоченность значениями терминов с неизбежностью приводит к типичному для аристотелизма результату - к схоластике и мистике" [69, с. 29].
В дальнейшем будем апеллировать не к традиционному, по крайней мере в русскоязычной литературе, термину "философия логического анализа", а к более отвечающему требованию данной работы термину "логико-систематический анализ .
9
Будем считать целью логико-систематического анализа в аналитической философии экспликацию и уточнение различных форм . научной систематизации. К научным систематизациям относят способы применения законов и теорий к конкретным ситуациям: научное объяснение, научное предсказание, научная ретродукция и т.п.
Предполагается,'что представление об объяснении используется гораздо чаще в естественном языке, чем предсказание, поэтому объяснение будем считать основной целью познания. В обыденном языке такой целью может быть и объяснение преимуществ тех или иных положений, и объяснение политических событий с точки зрения партийной принадлежности, и объяснение как пользоваться автоматическим устройством и т.п. Существуют попытки найти в этих многочисленных использованиях нечто общее. Как со времен Древней Греции "удивление" многие считают началом любого рода философствования, так и авторы началом объяснения считают "смущение", "путаницу" и т.п.
Проблема естественнонаучной систематизации и, в частности, научного объяснения, сложилась в XX веке как попытка нахождения основания в рамках так называемого "физикализма". К. Гемпель сформулировал типично научный, в физикалистском смысле, вопрос: "Почему что-либо определенное, описанное предложением, случилось?" Ответом на подобный вопрос должно стать объяснение. Р.Карнап уточняет: "...когда кто-то спрашивает "почему?" мы полагаем, что он понимает вопрос в научном, неметафизическом смысле. Он просто просит нас объяснить нечто в рамках эмпирических законов" [35, с. 51]. К.Поппер в полемике с индуктивизмом еще строже формулирует необходимость ограничения обоснования в науке до научного объяснения: "мы осознали, что юмовская эпистемологическая проблема - проблема выдвижения позитивных обосновывающих оснований или проблема обоснования - могла быть замещена полностью отличной проблемой объяснения, выдвижения критических оснований, почему мы предпочитаем одну теорию другой (или
10
всем другим, нам известным) и, в конце концов, проблемой критического обсуждения гипотез с целью выяснить, какая из них - сравнительно с другой или другими - заслуживает предпочтения" [70, с. 61]. Еще одним аргументом в отказе от широкой, традиционной трактовки обоснованности знания является то, что «причинное отношение означает предсказуемость" [35, с. 260]. Согласно же тезису сторонников К. Гемпеля, научное объяснение и предсказание обладают структурной однородностью.
Научное объяснение как форма аналитической систематизации уже, чем поиск основания, так как оно сводится к поиску аргументов в пользу истинности объясняемого предположения. Поиск оснований в широком понимании должен дать уверенность в истинности обосновываемого предположения, но не обязательно это предположение должно соответствовать положению вещей. Здесь и в дальнейшем мы будем иметь в виду объяснение единичного факта или единичного события.
'* Если отвлечься от физикализма и его влияния на развитие аналитической
проблематики, то совершенно прав Е.П.Никитин, утверждая, что "эта концепция вызвана к жизни определенными обстоятельствами. Относительная простота и широкая распространенность причинного объяснения (особенно на ранних этапах развития науки) привели к тому, что новые виды объяснения, возникшие с развитием познания, стали формироваться на языке причинного объяснения. Сторонники разбираемой концепции упускают из виду это обстоятельство и часто ссылаются на то, что объяснение всегда отвечает на вопрос "почему", а это будто бы свидетельствует о каузальном характере всякого объяснения" [58, с.89]. Здесь четкая позиция, расширяющая концепцию физикализма до, условно назовем, онтологизма. С этой точки зрения научное объяснение трактуется как обоснование в самом широком понимании: "как регламентации, эталонизации продуктов любой познавательной деятельности, включая и выработку "идеального плана" практического действия. Объектом такого обоснования в принципе может выступать любой конкретный продукт
11
умственного труда, выработка которого предваряет его непосредственное использование" [91, с. 111]. М.Бунге сводит такого рода обоснование к ответу на "пять вопросов науки": что (или как), где, когда, откуда и почему. "Научные законы позволяют нам ответить на что, где, когда, откуда и почему, относящиеся к фактам (событиям и процессам), поскольку с их помощью мы можем получить наиболее достоверное описание, наиболее точное предсказание, как по отношению к прошлому, так и к будущему, и наиболее истинное объяснение естественных и общественных фактов и всего возможного в данный момент" [12, с.283-284].
Проблема "обоснование-объяснение" не является предметом анализа в
данной работе, но значение ее для уяснения характера экспликации понятия
"объяснения" в аналитической философии играет основополагающую роль.
Она позволит сосредоточиться на собственно аналитической проблематике как
отпочковавшейся на определенном этапе от других направлений, ограничить
«i собственные амбиции и показать несостоятельность некоторых обвинений в
; адрес аналитиков.
Первые попытки естественнонаучного объяснения относят к исследованиям Д.Юма. Он вводит сингулярное предложение каузальности в форме "А есть причина В". Это предложение становится объектом его анализа и его можно интерпретировать так, что сингулярное каузальное суждение всегда опирается на общую регулярность и таким образом объяснение фактов или событий основывается на законах. Это можно отнести уже к рудиментарным объяснениям, т.к. не уточнено выражение — "причина".
Д. Ст. Милл в своей "Логике" первым указал, что научные объяснения заключаются в подведении под естественнонаучный закон.
Карл Поппер в "Логике научного исследования" впервые ясно описал логическую структуру так называемого причинного объяснения. "Дать ^ ' причинное объяснение некоторого события, значит, дедуцировать
описывающее его высказывание, используя в качестве посылок один или
12
несколько универсальных законов вместе с определяемыми сингулярными высказываниями - начальными условиями. Например, мы можем сказать, что мы дали причинное объяснение разрыва некоторой нити, если мы нашли, что она имеет предел прочности 1 фунт, и что к ней был подвешен груз весом 2 фунта. При анализе этого причинного объяснения мы обнаружим в нем i различные составные части. С одной стороны, здесь имеется гипотеза: "Всякая нить, нагруженная выше своего предела прочности, разрывается" —
высказывание, имеющее характер универсального закона природы. С другой Л-
стороны, здесь есть сингулярные высказывания (в данном случае их два),
применимые только к данному обсуждаемому событию: "Предел прочности данной нити равен 1 фунту" и "К нити подвешен груз весом в 2 фунта".
Таким образом, для полного каузального объяснения необходимы высказывания двух различных видов: универсальные высказывания, то есть гипотезы, носящие характер естественных законов, и сингулярные # высказывания, которые относятся только к специфическому обсуждаемому
событию и которые я буду называть "начальными условиями" [68, с.83]. Здесь же он подчеркивает: "...я не принимаю какого-либо общего утверждения об универсальной применимости этого дедуктивного метода теоретического объяснения" [68, с. 84].
Уже цитируемое выше по поводу соотношения понятий "обоснование-объяснение" кардинальное переосмысление К.Поппером задач эпистемологии состоялось после "Логики научного исследования", но фундамент этого переосмысления заложен в первых главах этого классически аналитического труда.
"После опубликования "Логики научного исследования", т.е. после 1934 г., я развил систематическую трактовку проблемы научного метода, я
постарался начать с некоторого предположения о цели научной деятельности и
у,
вывести из этого предположения многое относительно методов науки, включая
и многочисленные комментарии к ее истории" [70, с. 62]. "Я полагаю, что цель
13
науки найти удовлетворительное объяснение всего того, что заявляет о себе как нуждающееся в объяснении. Под объяснением (или причинным объяснением) я понимаю совокупность положений, одно из которых описывает положение дел, подлежащее объяснению (экспликандум), между тем как другие объяснительные положения образуют объяснение" в узком смысле слова (экспликанс экспликандума)" [70, с. 63].
Проблема экспликации объяснения в дальнейшем приводит к трем сферам аналитической проблематики. Во-первых, вопросы образования и описания понятий и теорий, прежде всего, это учение об определении и учение об аксиоматизации. Основной вопрос - выделение из учения об определении сферы экспликации понятия, в котором речь идет о получении условий адекватности, достаточных для аналитически рассматриваемых понятий.
Еще одна сфера - сфера проверки, объяснения и подтверждения научных теорий. Она непосредственно связана с отказом от какого-либо априорно обоснованного знания и спецификой функционирования теорий в объяснениях и предсказаниях.
К третьей проблеме отнесем все вопросы, связанные с использованием законов природы и научных теорий в объяснении, предсказании и других научных систематизациях. В целом эту проблемную сферу можно характеризовать как синтетическую деятельность на базе двух предшествующих сфер.
14
Глава 1.
ФОРМИРОВАНИЕ ОСНОВАНИЙ ДЕДУКТИВНО-НОМОЛОГИЧЕСКОГО ОБЪЯСНЕНИЯ
Предложив в 1934 году свести цель науки к "удовлетворительному объяснению" и "объяснительным теориям", К.Поппер положил начало дискуссиям, стимулировавшим логико-систематические исследования в методологии науки. Дискуссии, продолжающиеся до сих пор, оказались очень плодотворными, так как в их сферу вошел весь комплекс проблем научного знания: структура и динамика научных теорий, принципы построения теорий и их проверка, теоретические и эмпирические понятия, виды законов, методы исследования и т.д.
Одним из результатов дискуссий стала статья К. Гемпеля и П. Оппенгейма "Логика объяснения", в которой предлагалась "основная модель научного объяснения" и приводились требования и критерии ее функционирования.
Учитывая специфику рассматриваемого предмета, необходимо остановиться на тех фундаментальных положениях, которые послужили как отправной точкой для позитивных результатов, так и негативной реакции. К необходимости такого подхода подтолкнула работа В. Штегмюллера "Wissenschaftliche Erklamng und Begrundung" В.; Heidelberg; N. Y. 1969 Bd. I.
1.1. Формирование дедуктивных оснований
Речь, прежде всего, должна идти о так называемом аппарате теоретической логики. Точнее, об особенностях его становления и специфики функционирования. До XIX века логика Аристотеля пользовалась непререкаемым авторитетом, хотя математики на протяжении веков
15
использовали другие схемы рассуждения. Но их схемы не носили универсальный характер и, собственно, не вызывали пристального внимания. В рамках философии, например, индуктивный метод Ф. Бекона или идея универсальной алгебры того же Лейбница носили больше метафизический, а не логико-систематический характер.
В 1847 году выходит книга де Моргана "Формальная логика". Основная идея - в неохваченности логикой отношений в общем виде. Например, формально, по Аристотелю, нельзя из высказывания "Лошадь - животное" сделать вывод: "Голова лошади - голова животного". Однако, с точки зрения здравого смысла, такого рода вывод напрашивается сам. М. Клайн в работе "Математика. Утрата определенности" допускает неточность, утверждая, что для решения этой проблемы необходимо ввести дополнительную посылку о том, что у всех животных есть головы. Силлогизма, в понимании Аристотеля, правильного не будет, так как субъект должен быть "голова лошади". Предикат - "голова животного". А в известной посылке "Лошадь - животное" то и другое отсутствует.
В 1854 году Джордж Буль (1815-1864) публикует работу "Исследование законов мышления". Цель книги — систематично, в символической форме представить существующие законы мышления. Замена выражений на символы позволяла соблюдать тождества в процессе рассуждения. Например, в его символике закон исключенного третьего для высказываний записывается следующим образом: Р + (-Р) = 1, (где 1 - соответствие истины).
В дальнейшем логика отношений развивалась в работах Ч.С.Пирса (1839-1914) и Э.Шредера (1841-1902). Первому принадлежит заслуга исследования пропозициональной функции и введение в логику кванторов. Например, высказывание: "Джон - человек" - конкретное, а "X - человек"-функция, не являющаяся ни истинной, ни ложной. Она примет таковое значение, если заменить переменную "х" на постоянную. В данном случае замена ведет к
16
предикации, а в целом логика расширяется до логики предикатов. Квантификация отныне позволяла формализовать следующие высказывания:
"Американец возглавлял войну за независимость".
"Американец верит в демократию".
"Американец смертен".
Во всех трех высказываниях субъект в рамках обыденного языка имеет один знак в трех смыслах. В первом речь идет о Джордже Вашингтоне, во втором — о некоторых американцах, в третьем - обо всех. Не обращая внимание на контекст, неоднозначность устраняется введением в первых двух случаях квантора существование Зх, в последнем - квантора всеобщности Vx.
Уже на этом этапе развития логики Ч. С. Пирс создал семиотику, как общую теорию знаков и знаковых систем. В рамках семиотики благодаря Ч. Моррису, начиная с 1938 года, выделяются в качестве основных отношений три вида: синтаксические, семантические и прагматические. Синтаксические отношения — это отношения между знаками, которые фиксируются в способах и правилах образования и преобразования языковых высказываний. Семантические отношения возникают между знаками и тем, что знаки обозначают. Прагматические отношения - это отношения, возникающие между потребителем знаковой системы и самой знаковой системой. Последний тип отношений почти до настоящего времени не использовался в теоретической логике.
Традиционно возникновение нового этапа в развитии теоретической логики связывают с работами Готлоба Фреге (1848-1925). Прежде всего он формализовал понятие импликации и правила вывода. Эта формализация вызывала и вызывает много нареканий, и не только у неспециалистов. Его материальная импликация и правила вывода имеют непосредственное отношение к современному представлению о научной систематизации и, в частности, к дедуктивному объяснению, поэтому рассмотрим их подробнее.
17
Материальная импликация не совпадает с импликацией, используемой в естественных языках. Что послужило толчком к отказу от традиционного, интуитивного понимания следования?
В литературе как специальной, так и учебной аргументы "за" и "против" сводят к тем или иным удачным примерам. Как правило, эти примеры своего рода адаптация искусственной знаковой системы к естественному языку, языка теоретика.к языку наблюдателя. Имеется в виду теоретик, изучающий знаковую систему наблюдателя. В данном случае наблюдателем является не математик.
В естественном языке связка "если..., то..." обязательно подразумевает причинно-следственные связи. В материальной импликации они могут отсутствовать, как любые другие отношения. Например, "Если четыре отрицательное число, то Москва севернее Костромы". Данное высказывание можно характеризовать только с точки зрения истинности или ложности антецедента и консеквента, а в целом истинность всего высказывания зависит исключительно от связки "если..., то...". Тем самым речь идет уже не о содержании высказываний, а об их истинности. По Г. Фреге - соответственно: "выражении этого суждения — утверждении [Urteilen] и "констатации истинности мысли - суждении [Behaupten]".
Неочевидность материальной импликации определяется той ролью, которую она выполняет в качестве логического следования, то есть на ее долю выпадает заполнение собой оставшейся, не заполненной после других операторов, ниши.
А В А~В AzdB АлВ AvB А -А
и и и и и и и л
и . л л л л и л и
л и л и л и
л л и и л л